В моем сознаньи -- дымы дней сожженных, Остывший чад страстей и слепоты. Я посещал дома умалишенных, -- Мне близки их безумные мечты,
Я знаю облик наших заблуждений, Достигнувших трагической черты. Как цепкие побеги тех растений, Что люди чужеядными зовут,
Я льнул к умам, исполненным видений. Вкруг слабых я свивался в жесткий жгут, Вкруг сильных вился с гибкостью змеиной, Чтоб тайну их на свой повергнуть суд.
От змея не укрылся ни единый, Я понял все, легко коснулся всех, И мир возник законченной картиной. Невинность, ярость, детство, смертный грех,
В немой мольбе ломаемые руки, Протяжный стон, и чей-то тихий смех, -- Простор степей с кошмаром желтой скуки, Оборыши отверженных племен.
Все внешние и внутренние муки, -- Весь дикий пляс под музыку времен, Все радости -- лишь ткани и узоры, Чтоб скрыть один непреходящий сон.
На высшие я поднимался горы, В глубокие спускался рудники, Со мной дружили гении и воры. Но я не исцелился от тоски,
Поняв, что неизбежно равноценны И нивы, и бесплодные пески. Куда ни кинься, мы повсюду пленны, Все взвешено на сумрачных весах,
Творцы себя, мы вечны и мгновенны. Мы звери -- и зверьми внушенный страх, Мы блески -- и гасители пожара, Мы факелы -- зажженные впотьмах.
Но в нас всего сильней ночная чара: Мы хвалим свет заката, и затем Двенадцатого с башен ждем удара. Создавши сонмы солнечных систем,
Мы смертью населили их планеты, И сладко нам, что мрак-утайщик нем. Во тьме полночной слиты все предметы. Скорей на шабаш, к бешенству страстей.
Мы дьявольским сиянием одеты. Мешок игральных шулерских костей, Исполненные скрытого злорадства, Колдуньи, с кликой демонов-людей,
Спешат найти убогое богатство Бесплодных ласк, запретную мечту Обедни черной, полной святотатства. И звезды мира гаснут налету,
И тень весов качается незримо На мировом таинственном посту. Все взвешено и все неотвратимо. Добро и зло -- два лика тех же дум.
Виденье мира тонет в море дыма. Во мгле пустынь свирепствует самум.
Cookies on Poetry Cove