Я в кукольном театре. Предо мной, Как тени от качающихся веток, Исполненные прелестью двойной, Меняются толпы марионеток.
Их каждый взгляд рассчитанно-правдив, Их каждый шаг правдоподобно-меток. Чувствительность проворством заменив, Они полны немого обаянья,
Их modus operandi прозорлив. Понявши все изящество молчанья, Они играют в жизнь, в мечту, в любовь, Без воплей, без стихов, и без вещанья.
Убитые, встают немедля вновь, Так веселы и вместе с тем бездушны, За родину не проливают кровь. Художественным замыслам послушны,
Осуществляют формулы страстей, К добру и злу, как боги, равнодушны. Перед толпой зевающих людей, Исполненных звериного веселья,
Смеется в каждой кукле чародей. Любовь людей -- отравленное зелье, Стремленья их -- верченье колеса, Их мудрость -- тошнотворное похмелье.
Их мненья -- лай рассерженного пса, Заразная их дружба истерична, Узка земля их, низки небеса. А здесь -- как все удобно и прилично,
Какая в смене смыслов быстрота, Как жизнь и смерть мелькают гармонично! Но что всего важнее, как черта, Достойная быть правилом навеки,
Вся цель их действий -- только красота. Свободные от тягостной опеки Того, чему мы все подчинены, Безмолвные они «сверхчеловеки«.
В волшебном царстве мертвой тишины Один лишь голос высшего решенья Бесстрастно истолковывает сны. Все зримое -- игра воображенья,
Различность многогранности одной, В несчетный раз -- повторность отраженья. Смущенное жестокой тишиной, Которой нет начала, нет предела,
Сознанье сны роняет пеленой. Обман души, прикрытый тканью тела, Картинный переменчивый туман, Свободный жить -- до грани передела.
Святой Антоний, Гамлет, Дон Жуан, Макбет, Ромео, Фауст, -- привиденья, Которым всем удел единый дан: Путями страсти, мысли, заблужденья,
Изображать бесчисленность идей, Калейдоскоп цветистого хотенья. Святой, мудрец, безумец и злодей Равно должны играть в пределах клетки,
И представлять животных и людей. Для кукол -- куклы, все -- марионетки, Театр в театре, сложный сон во сне, Мы с Дьяволом и Роком -- однолетки.
И что же? Он, глядящий в тишине, На то, что создал он в усладу зренья, Он счастлив? Он блаженствует вполне? Он полон блеска, смеха, и презренья?
Cookies on Poetry Cove