Австралийский черный лебедь на волне,
Словно в сказке на картинке, виден мне.
Настоящий, проплывает предо мной,
Весь змеиный, весь узорный, вырезной.
И воистину влечет мечту в игру
Настоящими прыжками кенгуру.
И в хранимом зачарованном прудке
Светят лотосы во влажном цветнике.
Голубеет эвкалипта стройный ствол,
Куст невиданной акации расцвел.
Как колибри, медосос припал к цветку,
Птица-флейта засвирелила тоску.
И хохочут зимородки по ветвям,
Словно в сказке, что сказали в детстве нам.
Только это всё лишь малый уголок, --
Громче пенья птиц на фабрике гудок.
Нет Австралии тех детских наших дней,
Вся сгорела между дымов и огней.
Рельсы врезались во взмахи желтых гор,
Скован, сцеплен, весь расчисленный, простор.
Там, где черные слагали стройный пляс, --
Одинокий белоликий волопас.
Там, где быстрая играла кенгуру, --
Овцы, овцы, поутру и ввечеру.
Миллионная толпа их здесь прошла,
В холодильники замкнуты их тела.
Замороженные трупы увезут,
Овцы новые пасутся там и тут.
И от города до города всегда
Воют, копоть рассевая, поезда.
И от улицы до улицы свисток, --
Вся и музыка у белого -- гудок.
Сами выбрали такой себе удел,
Что их белый лик так грязно посерел.
Обездолили весь край своей гурьбой.
Черный лебедь, песнь прощальную пропой.