Он каждый день приходит к нам в тюрьму, В тот час, когда, достигнув до зенита, Ликует солнце, предвкушая тьму. В его глазах вопросов столько слито,
Что, в них взглянув, невольно мы дрожим, И помним то, что было позабыто. Он смотрит как печальный серафим, Он говорит бескровными устами,
И мы как осужденные пред ним. Он говорит: «Вы были в стройном храме, Там сонмы ликов пели в светлой мгле, И в окнах солнце искрилось над вами.
Вы были как в спокойном корабле, Который тихо плыл к стране родимой, Зачем же изменили вы земле? Разрушив храм, в тоске неукротимой,
Меняя направленье корабля, Вы плыли, плыли к точке еле зримой, -- Как буравом равнину вод сверля, Но глубь, сверкнув, росла водоворотом,
И точка не вставала как земля. Все к новым бедам, поискам, заботам Она вела вас беглым огоньком, И смерть была за каждым поворотом.
Ваш ум жестоким был для вас врагом, Он вас завлек в безмерные пустыни, Где всюду только пропасти кругом. Вот почему вы прокляты отныне,
Среди высоких плотных этих стен, С душою, полной мрака и гордыни. Века веков продлится этот плен. Припомните, как вы в тюрьму попали,
Искатели великих перемен«. И мы, как раздробленные скрижали, Свой смысл утратив, бледные, в пыли, Пред ним скорбим, и нет конца печали.
Он снова речь ведет, -- как бы вдали, Хотя пред нами взор его блестящий, В котором все созвездья свет зажгли. Он говорит: «Вы помните, все чаще
Вам скучно становилось между вод, И смутно от дороги предстоящей. Но раз попали вы в водоворот, Вам нужно было все вперед стремиться,
И так свершать круги из года в год. О, мука -- в беспредельности кружиться, Кончать, чтоб вновь к началу приходить, Желать, и никогда не насытиться!
Все ж в самой жажде -- вам была хоть нить, Был хоть намек на сладость обладанья, Любовь была -- в желании любить. Но в повтореньи гаснут все мечтанья,
И как ни жди, но, если тщетно ждешь, Есть роковой предел для ожиданья. Искать светил, и видеть только ложь, Носить в душе роскошный мир созвучий,
И знать, что в яви к ним не подойдешь. У вас в душе свинцом нависли тучи, И стал ваш лозунг -- Больше Никогда, И даль закрылась пеною летучей.
«Куда ни глянешь -- зыбкая вода, Куда ни ступишь, -- скрытое теченье, Вот почему вы мертвы навсегда«. И вспомнив наши прежние мученья,
Мы ждем, чтоб наш казнитель и судья Дал внешнее для них обозначенье. Он говорит: «В пустынях бытия Вы были -- ум до времени усталый,
Не до конца лукавая змея. И демоны вас бросили на скалы, И ввергли вас в высокую тюрьму, Где только кровь как мак блистает алый, --
А все другое слито в полутьму, Где, скукою объяты равнодушной, Вы молитесь убийству одному. Молитесь...» И наш палач воздушный,
Вдруг изменяя свой небесный вид, Встает как Дьявол, бледный и бездушный, -- Того, другого между нас разит, Лишь манием руки, лишь острым взглядом,
И алый мак цветет, горит, грозит. И мы, на миг живые -- с трупом рядом, Дрожим, сознав, что мы осуждены, За то, что бросив Рай с безгрешным садом,
Змеиные не полюбили сны.
Cookies on Poetry Cove