Бродил я в прошлом океанами,
Проплыл весь Тихий океан.
И атлантическими странами
Я в светлый час не раз был пьян.
Была мне ведома Испания
И норвежанку целовал,
И в Англии грустил в тумане я,
А вал синел, за валом вал.
Но будет. Вот не в вечной смене я,
Избрал зеленый Капбретон,
И полюбил здесь сновидения,
Но здесь мне русский снится сон.
Засну -- и слушаю я оканье
Оки и Клязьмы. Вот базар.
Копыт, подков я слышу цоканье,
Шумит, кричит и мал и стар.
Платки с цветистыми узорами,
Лотки, телеги, к ряду ряд.
Разноголосица и хорами --
И ржанье тут, и стон телят.
Чем хочешь, щегольнем: рогожами,
Лаптями, мылом, киселем,
Иконами, ни с чем не схожими,
Мы богомазами слывем.
Имеется и домотканина,
И рыбу мы везли не зря,
И есть патреты -- от Сусанина
До августейшего царя.
«Есть сбитень! Сбитень! К нам пожалуйте!»
Веселый смех. Лукавый глаз.
«Эх, барин, вы его не балуйте!
Не сбитень у него, а квас».
«Сафьян, сапожки в руки просятся».
«А где изъян в них. Не таи.
Через неделю же проносятся».
«Да лопни глазыньки мои!»
Рожки, они деревянистые,
Но вкус таинственный у них,
И соты меда золотистые...
Но вот базар стозвучный стих.
Умолкла Шуя тароватая.
Но длится мой прозрачный сон,
И чую в воздухе заката я,
Как ласков колокольный звон.
Здесь где-то близко влагу пенную
Бросает вал. Я сплю -- не сплю,
Я верю в даль неизреченную,
Я верю в ту, кого люблю.