В час полночный, в чаще леса, под ущербною луной, Там, где лапчатые ели перемешаны с сосной, Я задумал, что случится в близком будущем со мной. Это было после жарких, после полных страсти дней,
Счастье сжег я, но не знал я, не зажгу ль еще сильней, Это было -- это было в Ночь Ивановых Огней. Я нашел в лесу поляну, где скликалось много сов, Там для смелых были слышны звуки странных голосов,
Точно стоны убиенных, точно пленных к вольным зов. Очертив кругом заветный охранительный узор, Я развел на той поляне дымно-блещущий костер, И взирал я, обращал я на огни упорный взор.
Красным ветром, желтым вихрем предо мной возник огонь Чу! в лесу невнятный шепот, дальний топот, -- мчится конь Ведьма пламени, являйся, но меня в кругу не тронь! Кто ж там скачет? Кто там плачет? Гулкий шум в лесу сильней.
Кто там стонет? Кто хоронит память бывших мертвых дней? Ведьма пламени, явись мне в Ночь Ивановых Огней! И в костре возникла ведьма, в ней и страх и красота, Длинны волосы седые, но огнем горят уста,
Хоть седая -- молодая, красной тканью обвита. Странно мне знаком злорадный, жадный блеск зеленых глаз. Ты не в первый раз со мною, хоть и в первый -- так зажглась, Хоть впервые так тебя я вижу в этот мертвый час.
Не с тобой ли я подумал, что любовь -- бессмертный рай? Не тебе ли повторял я: «О, гори и не сгорай«? Не с тобой ли сжег я утро, сжег свой полдень, сжег свой май? Не с тобою ли узнал я, как сознанье пьют уста,
Как душа в любви седеет, холодеет красота, Как душа, что так любила, та же все -- и вот не та? О, знаком мне твой влюбленный блеск зеленых жадных глаз. Жизнь любовью и враждою навсегда сковала нас.
Но скажи мне, что со мною будет в самый близкий час? Ведьма пламени качнулась -- и сильней блеснул костер, Тени дружно заплясали, от костра идя в простор, И змеиной красотою заиграл отливный взор.
И на пламя показала ведьма огненная мне; Вдруг увидел я так ясно, -- как бывает в вещем сне, -- Что возникли чьи-то лики в каждой красной головне. Каждый лик -- мечта былая, -- то, что знал я, то, чем был,
Каждый лик -- сестра, с которой в брак святой -- душой -- вступил, Перед тем как я с проклятой обниматься полюбил. Кровью каждая горела предо мною головня, Догорела и истлела, почернела для меня,
Как безжизненное тело в пасти дымного огня. Ведьма ярче разгорелась, та же все -- и вот не та, Что-то вместе мы убили, как рубин -- ее уста, Как расплавленным рубином, красной тканью обвита.
Красным ветром, алым вихрем, закрутилась над путем, Искры с свистом уронила ослепительным дождем, Обожгла, и опьянила, и исчезла... Что потом? На глухой лесной поляне я один среди стволов,
Слышу вздохи, слышу ропот, звуки дальних голосов, Точно шепот убиенных, точно пленных тихий зов. Вот что было, что узнал я, что случилося со мной -- Там, где лапы темных елей перемешаны с сосной,
В час полночный, в час зловещий, под ущербною луной.
Cookies on Poetry Cove