Заклятие | «Я видел правду только раз...»

Я видел правду только раз, Когда солгали мне. И с той поры, и в этот час, Я весь горю в огне.

Я был ребенком лет пяти, И мне жилось легко. И я не знал, что я в пути, Что буду далеко.

Безбольный мир кругом дышал Обманами цветов. Я счастлив был, я крепко спал, И каждый день был нов.

Усадьба, липы, старый сад, Стрекозы, камыши. Зачем нельзя уйти назад И кончить жизнь в тиши?

Я в летний день спросил отца: «Скажи мне: вечен свет?» Улыбкой грустного лица Он мне ответил: «Нет».

И мать спросил я в полусне: «Скажи: Он добрый, -- Бог?» Она кивнула молча мне И удержала вздох.

Но как же так, но как же так? Один сказал мне: «Да«, Другой сказал, что будет мрак, Что в жизни нет «Всегда«.

И стал я спрашивать себя, Где правда, где обман, И кто же мучает любя, И мрак зачем нам дан.

Я вышел утром в старый сад И лег среди травы. И был расцвет растений смят От детской головы.

В саду был черный ветхий чан С зацветшею водой. Он был как знак безвестных стран, Он был моей мечтой.

Вон ряска там, под ней вода, Лягушка там живет. И вдруг ко мне пришла Беда, И замер небосвод.

Жестокой грезой детский ум Внезапно был смущен, И злою волей, силой дум, Он в рабство обращен.

Так грязен чан, в нем грязный мох. Я слышал мысль мою. Что если буду я как Бог? Что если я убью?

Лягушке тесно и темно, Пусть в Рай она войдет. И руку детскую на дно Увлек водоворот.

Водоворот безумных снов, Непоправимых дум. Но сад кругом был ярко-нов, И светел был мой ум.

Я помню скользкое в руках, Я помню холод, дрожь, Я помню солнце в облаках, И в детских пальцах нож.

Я темный дух, я гномный царь, Минута не долга. И торжествующий дикарь Скальпировал врага.

И что-то билось без конца В глубокой тишине. И призрак страшного лица Приблизился ко мне.

И кто-то близкий мне сказал, Что проклят я теперь, Что кто слабейшего терзал, В том сердца нет, он зверь.

Но странно был мой ум упрям, И молча думал я, Что боль дана как правда нам, Чужая и моя.

О, знаю, боль сильней всего, И ярче всех огней, Без боли тупо и мертво Мельканье жалких дней.

И я порой терзал других, Я мучил их. Ну, что ж! Зато я создал звонкий стих, И этот стих не ложь.

Кому я радость доставлял, Тот спал, как сытый зверь. Кого терзаться заставлял, Пред тем открылась дверь.

И сам в безжалостной борьбе Терзание приняв, Благословенье шлю тебе, Кто предо мной неправ.

Быть может, ересь я пою? Мой дух ослеп, оглох? О, нет, я слышу мысль мою, Я знаю, вечен Бог!