Волшебный час вечерней тишины, Исполненный невидимых внушений, В моей душе расцвечивает сны. В вечерних водах много отражений,
В них дышит солнце, ветви, облака, Немые знаки зреющих решений. А между тем широкая река Стремит вперед свободное теченье,
Своею скрытой жизнью глубока. Минувшие незнанья и мученья Мерцают бледнолицею толпой, И я к ним полон странного влеченья.
Мне снится сумрак бледно-голубой, Мне снятся дни невинности воздушной, Когда я не был -- для других -- судьбой. Теперь, толпою властвуя послушной,
Я для нее -- палач и божество, Картинность дум -- в их смене равнодушной. Но не всегда для сердца моего Был так отвратен образ человека,
Не вечно сердце было так мертво. Мыслитель, соблазнитель, и калека, Я более не полюблю людей, Хотя бы прожил век Мельхиседека.
О, светлый май, с блаженством без страстей! О, ландыши, с их свежестью истомной! О, воздух утра, воздух-чародей! Усадьба. Сад с беседкою укромной.
Безгрешные деревья и цветы. Луна весны в лазури полутемной. Все памятно. Но Гений Красоты С Колдуньей Знанья, страшные два духа,
Закляли сон младенческой мечты. Колдунья Знанья, жадная старуха, Дух Красоты, неуловимый змей, Шептали что-то вкрадчиво и глухо.
И проклял я невинность первых дней, И проходя уклонными путями, Вкусил всего, чтоб все постичь ясней. Миры, века -- насыщены страстями.
Ты хочешь быть бессмертным, мировым? Промчись, как гром, с пожаром и с дождями. Восторжествуй над мертвым и живым, Люби себя -- бездонно, ненасытно,
Пусть будет символ твой -- огонь и дым. В борьбе стихий содружество их слитно, Соедини их двойственность в себе, И будет тень твоя в веках гранитна.
Поняв Судьбу, я равен стал Судьбе, В моей душе равны лучи и тени, И я молюсь--покою и борьбе. Но все ж балкон и ветхие ступени
Милее мне, чем пышность гордых снов, И я миры отдам за куст сирени. Порой -- порой! -- весь мир так свеж и нов, И все влечет, все близко без изъятья,
И свист стрижей, и звон колоколов, -- Покой могил, незримые зачатья, Печальный свет слабеющих лучей, Правдивость слов молитвы и проклятья, --
О, все поет и блещет как ручей, И сладко знать, что ты как звон мгновенья, Что ты живешь, но ты ничей, ничей. Объятый безызмерностью забвенья,
Ты святость и преступность победил, В блаженстве мирового единенья. Туман лугов, как тихий дым кадил, Встает хвалой гармонии безбрежной,
И смыслы слов ясней в словах светил. Какой восторг -- вернуться к грусти нежной, Скорбеть, как полусломанный цветок, В сознании печали безнадежной.
Я счастлив, грустен, светел, одинок, Я тень в воде, отброшенная ивой, Я целен весь, иным я быть не мог. Не так ли предок мой вольнолюбивый,
Ниспавший светоч ангельских систем, Проникся вдруг печальностью красивой, -- Когда, войдя лукавостью в Эдем, Он поразился блеском мирозданья,
И замер, светел, холоден и нем. О, свет вечерний! Позднее страданье!
Cookies on Poetry Cove