До рассвета поднявшись, перо очинил Нечестивый Брамбеус барон. И чернил не щадил, сих и оных бранил До полудня без отдыха он;
Улыбаясь, привстал и тетрадь отослал В типографию к Працу барон. В ней он Греча ругал, но под видом похвал, Рассмотрев с тех и этих сторон.
Фантастический бес в кацавейке своей, Потирая руками, гулял. Слышен стук у дверей, и на зов «Ну, скорей!» В кабинет Тимофеев вбежал.
«Подойди, мой урод, ты мой виршник плохой! Ты три года мне друг и родня. Будь мне предан душой, а не то -- черт с тобой! Пропадешь ты как пес без меня.
Я в отлучке был день. Кто у Смирдина был? На меня не точили ль ножи? И к кому он ходил, и хлеб-соль с кем водил? Что заметил -- мне всё расскажи».
-- «Без тебя, мой барон! непогода была; Целый день наш купец хлопотал -- И реформа пошла -- Смирдина все дела Полевой обрабатывать стал.
Тихомолком пробрался я к ним в кабинет И вникал в их преступную речь. Передать силы нет Полевого совет!.. Вдруг дверь настежь -- и входит к ним Греч.
И, ему поклонившись почти до земли, Наш Филиппыч осклабил уста... Тут беседы пошли, и -- поверишь -- нашли, Что твой ум и ученость -- мечта!
Что ты Смирдина скоро в банкротство введешь, Что его ты Султан Багадур, Что ему ты всё врешь, празднословишь и лжешь, Что богат он и глуп чересчур,
Что бесстыдным нахальством ты всех оттолкнул, Что откармливал только себя, Что ты сих обманул и что оных надул, Что надежда плоха на тебя...
И спасенья у них умолял наш Смирдин. Призадумался Греч с Полевым. «Ты наш друг, ты наш сын», -- возглашает один, И другой повторяет за ним:
«Пусть от злости зачахнет ехидный барон, Но ты честен, желаешь добра, И теперь ты спасен, и не страшен нам он, Обличить самозванца пора!»
Тут взялися за трости, за шляпы они И домой поспешили бежать. Вспомни старые дни, со мной стены одни О суетности стали мечтать».
И Брамбеус барон, поражен, раздражен, И кипел, и горел, и сверкал; Как убитый был он, злобный вырвался стон: «Он -- клянусь сатаною! -- пропал!..
Но обманут ли не был ты глупой мечтой, Например, хоть мистерий твоих? Ты невольно порой -- ах, раздуй их горой! -- С панталыку сбиваешься в в них».
-- «Не мистерилось мне, не писал я пять дней, И всё видел и слышал я сам, Как он стал веселей, проводивши гостей, Как он гнул непристойности нам.
Если ты не покажешь свой гнев, свою власть Смирдину и клевретам его, Я предвижу напасть: нам придется пропасть, Нам не будут платить ничего.
Но бороться опасно -- могуч Полевой, И опасен бывает и Греч! Не рискуй же собой, мой барон удалой! Ведь тебя им, как плюнуть, -- распечь!
Оба бойко владеют пером и умом, Их привыкли давно уважать, И живут хоть домком, да нажит он трудом, А не так... но зачем пояснять!
Что сказал я, то знаю, -- ты понял, барон? Ведь слова непритворны мои. Ты отвесь им поклон, так не выгонят вон, А не то нас отлупят они».
«Ах ты, Миф Тимофеич! Из лыка ты сшит. Ты мне смеешь советы давать! Во мне ярость кипит: пусть Смирдин задрожит, Я его поспешу покарать.
Кто Брамбеус -- изменнику я покажу. Будь свидетелем мести моей! Я язык привяжу, дружка спать уложу. В путь-дорогу сбирайся скорей!»
«Я не властен идти, я не должен идти, Я не смею идти! -- был ответ. -- Что шуметь без пути! Да и ты не кути!» -- И бежит без оглядки поэт.
Сел в коляску барон -- кони борзые мчат Из Почтамтской на Невский его. Часу мщения рад... В беспорядке наряд, И мутится в глазах у него.
Вот подходит к крыльцу, вот уж он на крыльце, Вот в знакомый вбежал магазин, Вытер пот на лице... Нет лица на купце: Душу в пятки упрятал Смирдин.
«Я с тобою опять, друг почтеннейший мой!» -- «В добрый час, благородный барон!» -- «Ты в чести стал большой. Что, здоров Полевой? Ну, скажи мне, что делает он?»
От вопроса Смирдин изменился лицом -- И ни слова. Ни слова и тот! Что-то будет с купцом? Счет плохой с наглецом, Он же кстати и счет подает.
Содрогнулся Смирдин, и в очах меркнет свет: Счет ужасен! «Что будет со мной? Дай один мне ответ: ты мне сбавишь иль нет?» Но Брамбеус затряс головой.
«Беззаконную черти карают приязнь, Нашей дружбе с тобою конец! Ты изведал боязнь и ужасную казнь Заслужил, вероломный купец!»
Он тяжелою шуйцей коснулся стола И в минуту замок надломал, Где наличность была -- всё десница взяла, А Смирдин «караул!» закричал...
И в столе пустота роковая видна, Счет ужасный лежит там один... Прост наш голубчик! В том только вина, И закрылся с тех пор магазин.
Есть в больнице «Скорбящих» недавний жилец: Он дичится, на свет не глядит; С ним ужасен конец; страшен он, как мертвец, Он без умолку всё говорит:
«Был богат, был богат, а теперь разорен! На козла бы его да под кнут! Не барон, не барон, не Брамбеус, а он -- Лишь мошенник, отъявленный плут!»
Есть на Невском проспекте огромнейший дом: Громобоем хозяин живет. Каждой ночью и днем зло пирует он в нем И, вдобавок, журнал издает...
Сей счастливец богатый и пышный, -- кто он? Кто больницы «Скорбящих» жилец? То поляк нечестивый -- Брамбеус барон, То Смирдин, наш известный купец!
Cookies on Poetry Cove