В тени холмов, сгнивая в прахе сиром. Звучит колонна, как гобоя звук; Звучит собор гранитным dies irae, Как оратория голодных тел и рук.
Взлетает пламя вдохновенной готики, Как вера, как крутые паруса, И безоглядно встали в небеса Стрельчатых башен яростные дротики.
Рукою обними холодных жил сплетенье, И дай рукам своим немым Груз сердца вознести В студеных сводах дым,
На копьях рифм, На гребне вдохновенья. Чтоб в окна башен, в темноту, Оно взглянуло -- и, как звон, забилось.
Из пальцев башен пала тень, как стилос, И почерка его снести невмоготу. Подобно лютым и костлявым путам, На сердце ляжет тяжких слов узор:
Железом, полымем, елеем, кровью вздута Чудовищная повесть про собор. И в шаге толп, встающих на ветру, И в скрежете зубов и в скрежете гранита,
Как смертный стон, как стон безумных труб, Летящих в пламени развитом, Вставал собор во славу феодала -- Светильник веры, сборище псалмов,--
И в чаще площадей по чердакам домов Катился звон его помалу. Как медный шаг, как жертвы медный шаг, Так в цепких католических руках
Бьют четки из пахучего сандала. На звон не шли, на животе ползли Рабы, шуты, купцы и короли, Собор распахивался, словно рана
Безвольной и мятущейся земли, Придавленной мерцанием тумана. И падали и лезли в скользкий склеп Тела без рук и сломанные руки.
Разодран рот, и тяжкий взор ослеп, И в каменный поток вплетался голос муки. И тонкою стрелой взлетал над ними в гору, Как рук голодных островерхий сноп,
Возвышенный корабль собора, Овеянный мистериальным сном. Кружились годы темные и злые. Но не погаснул, чтобы вспыхнуть вновь,
Готический огонь, продымленная кровь На ржавчине мечей и копий жакерии. Зане вставал собор защитник и завистник, Молитва то ль, божба, заклятье, стон,
И расцветал готический трилистник, Как крест, как цвет, как пальма и как сон.
Cookies on Poetry Cove