Я открываю солнцу грудь:
«Чахотка», -- доктор говорит...
Пусть лижет солнце эту грудь,
Она от прежних ран болит...
Ну, что ж, ей надо отдохнуть,
И солнцем вновь она блеснет...
На белом камне я сижу,
Мне слышится весны поход --
Идут деревья, ветры ржут...
Преступен разве отдых мой?
Дышу я теплотой ночей,
Готовящих работу дней...
Я взял свое от войн и гроз.
Зачем же не смеяться мне,
Прошедшему сквозь грохот гроз,
Когда весна, сломав мороз,
Скачет, как бешеный снеговой поток,
Кружится безумный водоворот...
Тонкий, как кружево, как пушок,
Челтыр-челтыр -- ломается лед
От жары богатыря-весны...
В небе лазурном, как взор Сарвар,
Тихая тень облаков-ресниц
Расходится, задрожав сперва,
Лаская уколами небосклон...
Ну как мне не радоваться и не петь,
Как можно грустить, когда день как звон,
Как песня, как музыка и как медь...
За то, чтобы крикнуть идущим дням:
-- Эти весны нам принадлежат, --
Я легкое отдал, я жизнь отдам,
Не оборачиваясь назад...
Я радуюсь дрожанью вен, --
Весна по руслам их течет...
И я кричу: ломая плен,
Не кровь ли двинулась вперед,
В днепровский яростный поход!
Трудом вскипает и поет...
«Чахотка», доктор говорит...
Неправ он: это гул годин,
Которые, теснясь в груди,
Хранят походов грозный ритм
И пламя флагов впереди...