Театр. От детских впечатлений, От блеска ламп и голосов Китайские остались тени, Идущие во тьму без слов.
Всё было радостно и ново: И нарисованный простор, Отелло черный, Лир суровый И нежной Дездемоны взор.
Всё таяло и проходило, Как сквозь волшебное стекло. Исчезло то, что было мило, Как дым растаяло, прошло.
Спустились тучи ниже, ниже, И мрак развеялся кругом, И стал иной театр нам ближе.. Не жестяной ударил гром:
И среди ночи злой и талой Над Русью нищей и больной Поднялся занавес иной -- И вот театр небывалый
Глазам открылся... / Никогда В стране убогого труда Такого действа не видали. И старый, одряхлевший мир
Кричал, как ослепленный Лир, Бредя в неведомые дали. Широкий лег в раздольях путь, Леса смолистые шумели,
И крепкая вдыхала грудь Горючий дух травы и прели. И были войны. Плыл туман По шумным нивам и дубравам,
И, крепкой волей обуян, Промчался на коне кровавом Свободный всадник. / И тогда Иною жизнью города
Наполнились. Могучим током Ходил взволнованный народ, И солнце пламенем широким Прозрачный заливало свод.
Октябрьский день, как день весенний, Нам волю ясную принес. И новый мир без сожалений Над старым тяжкий меч занес.
Но что с театром! То же, то же, Всё тот же нищенский убор, И женщины из темной ложи Всё тот же устремляют взор.
Оркестр бормочет оробелый, А там, на сцене, средь огней Всё тот же Лир или Отелло Иль из Венеции еврей.
Или Кабаниха страдает, Или хлопочет Хлестаков, Иль три сестры, грустя, мечтают В прохладной тишине садов.
Всё, как и прежде, лямку тянет. Когда ж падет с театра ржа, Актер освобожденный встанет, И грянет действо мятежа.
Cookies on Poetry Cove