Весенний ветер лезет вон из кожи, Калиткой щелкает, кусты корежит, Сырой забор подталкивает в бок Сосна, как деревянное проклятье,
Железный флюгер, вырезанный ятью (Смотри мой «Папиросный коробок»). А критик за библейским самоваром, Винтообразным окружен угаром,
Глядит на чайник, бровью шевеля. Он тянет с блюдца, -- в сторону мизинец, -- Кальсоны хлопают на мезонине, Как вымпел пожилого корабля,
И самовар на скатерти бумажной Протодиаконом трубит протяжно. Сосед откушал, обругал жену И благодушествует: / «Ах! Погода!
Какая подмосковная природа! Сюда бы Фофанова да луну!» Через дорогу в хвойном окруженье Я двигаюсь взлохмаченною тенью,
Ловлю пером случайные слова. Благословляю кляксами бумагу. Сырые сосны отряхают влагу, И в хвое просыпается сова.
Сопит река. / Земля раздражена (Смотри стихотворение «Весна»). Слова как ящерицы -- не наступишь; Размеры -- выгоднее воду в ступе
Толочь; а композиция встает Шестиугольником или квадратом; И каждый образ кажется проклятым, И каждый звук топырится вперед.
И с этой бандой символов и знаков Я, как биндюжник, выхожу на драку (Я к зуботычинам привык давно). А критик мой недавно чай откушал.
Статью закончил, радио прослушал И на террасу распахнул окно. Меня он видит -- он доволен миром -- И тенорком, политым легким жиром,
Пугает галок на кусте сыром. Он возглашает: / «Прорычите басом, Чем кончилась волынка с Опанасом, С бандитом, украинским босяком.
Ваш взгляд от несварения неистов. Прошу, скажите за контрабандистов, Чтоб были страсти, чтоб огонь, чтоб гром, Чтоб жеребец, чтоб кровь, чтоб клубы дыма,--
Ах, для здоровья мне необходимы Романтика, слабительное, бром! Не в этом ли удача из удач? Я говорю как критик и как врач».
Но время движется. И на дороге Гниют доисторические дроги, Булыжником разъедена трава, Электротехник на столбы вылазит,--
И вот ползет по укрощенной грязи, Покачивая бедрами, трамвай. (Сосед мой недоволен: / «Эт-то проза!») Но плимутрок из ближнего совхоза
Орет на солнце, выкатив кадык, «Как мне работать! / Голова в тумане». И бытием прижатое сознанье Упорствует и выжимает крик.
Я вижу, как взволнованные воды Зажаты в тесные водопроводы, Как захлестнула молнию струна. Механики, чекисты, рыбоводы,
Я ваш товарищ, мы одной породы,-- Побоями нас нянчила страна! Приходит время зрелости суровой, Я пух теряю, как петух здоровый.
Разносит ветер пестрые клочки. Неумолимо, с болью напряженья, Вылазят кровянистые стручки, Колючие ошметки и крючки --
Начало будущего оперенья. «Ау, сосед!» / Он стонет и ворчит: «Невыносимо плимутрок кричит, Невыносимо дребезжат трамваи!
Да, вы линяете, милейший мой! Вы погибаете, милейший мой! Да, вы в тупик уперлись головой, И, как вам выбраться, не понимаю!»
Молчи, папаша! Пестрое перо -- Топорщится, как новая рубаха. Петуший гребень дыбится остро; Я, словно исполинский плимутрок,
Закидываю шею. Кличет рог,-- Крылами раз! -- и на забор с размаха О, злобное петушье бытие! Я вылинял! Да здравствует победа!
И лишь перо погибшее мое Кружится над становищем соседа.
Cookies on Poetry Cove