На родине моей картины величавой Искать напрасно будет взор. Ни пышных городов, покрытых громкой славой, Ни цепи живописных гор, --
Нет, только хижины; овраги да осины Среди желтеющей травы... И стелются кругом унылые равнины, Необозримы... и мертвы.
На родине моей не светит просвещенье Лучами мирными нигде, Коснеют, мучатся и гибнут поколенья В бессмысленной вражде;
Все грезы юности, водя сурово бровью, Поносит старый сибарит, А сын на труд отца, добытый часто кровью, С насмешкою глядит.
На родине моей для женщины печально Проходят лучшие года; Весь век живет она рабынею опальной Под гнетом тяжкого труда;
Богата -- ну так будь ты куклою пустою, Бедна -- мученьям нет конца... И рано старятся под жизнью трудовою Черты прелестного лица.
На родине моей не слышно громких песен, Ликующих стихов; Как древний Вавилон, наш край угрюм и тесен Для звуков пламенных певцов.
С погостов да из хат несется песня наша, Нуждою сложена, И льется через край наполненная чаша, Тоскою жгучею полна.
На родине моей невесело живется С нуждой и горем пополам; Умрем -- и ничего от нас не остается На пользу будущим векам.
Всю жизнь одни мечты о счастии, о воле Среди тупых забот... И бедны те мечты, как бедно наше поле, Как беден наш народ.
Огонек в полусгнившей избенке Посреди потемневших полей, Да плетень полусгнивший в сторонке, Да визгливые стоны грачей,--
Что вы мне так нежданно предстали В этот час одинокий ночной, Что вы сердце привычное сжали Безысходною старой тоской?
Еле дышат усталые кони, Жмет колеса сыпучий песок, Словно жду я какой-то погони, Словно путь мой тяжел и далек!
Огонек в полусгнившей избенке, Ты мне кажешься плачем больным По родимой моей по сторонке, По бездольным по братьям моим.
И зачем я так жадно тоскую, И зачем мне дорога тяжка? Видно, въелася в землю родную Ты, родная кручина-тоска!
Тобой вспахана наша землица, Тобой строены хата и дом, Тебя с рожью усталая жница Подрезает тяжелым серпом;
Ты гнетешь богатырскую силу, Ты всю жизнь на дороге сидишь Вместе с заступом роешь могилу, Из могилы упреком глядишь.
С молоком ты играешь в ребенке С поцелуем ты к юноше льнешь... Огонек в полусгнившей избенке, Старых ран не буди, не тревожь!
За огоньком другой, и третий, И потянулись избы в ряд... Собаки воют, плачут дети, Лучины дымные горят.
Ну, трогай шибче! За рекою Мне церковь старая видна. Крестов и насыпей толпою Она кругом обложена.
Отчего в одиноком мечтаньи, В шуме дня и в ночной тишине, Ты, погибшее рано созданье, Стало часто являться ко мне?
Вот как дело печальное было: Вздумал свадьбу состроить сосед, Целый день накануне варила Кухня яства на званый обед.
Ровно в полдень сошлись, повенчали, И невеста была весела. Только тетки тайком замечали, Что бледна она что-то была.
Гости все налицо, разодеты. Время. Свадебный стынет обед... Да невеста запряталась где-то. Ищут, кличут,-- нигде ее нет.
Вдруг мальчишка-садовник вбегает, Босоногий, с лопатой в руке, И, от страха дрожа, объявляет, Что «утопла невеста в реке«.--
Суматоха... Кричат во всю глотку: «Люди, девушки, в реку, спасать!» Кто про невод кричит, кто про лодку И не знают, с чего им начать.
Через час наконец отыскали, Принесли, положили на стол. Тут записка нашлась, и в печали Безысходной хозяин прочел:
«Вот, papa и maman, на прощанье Вам последнее слово мое: Я исполнила ваше желанье, Так исполню ж теперь и свое!»
Изумлялися все чрезвычайно И причину сыскать не могли. И доныне та страшная тайна Спит безмолвная в недрах земли.
Погрустили родные прилично, И утешился скоро жених, И, к людскому страданью привычный, Позабыл бы давно я о них.
Но зачем же в безмолвном мечтанья, В шуме дня и в ночной тишине, Ты, погибшее рано созданье, Так упорно являешься мне?
Ты лежишь на столе как живая... На лице изумленье и страх, И улыбка скривилась немая На твоих побелевших губах.
И сплетаются травы речные В волосах и в венчальном венке, И чернеют следы роковые На холодной, на бледной руке...
Cookies on Poetry Cove