Ночью вчера, задремав очень рано, В грезах увидел я Юстиниана. В мантии длинной, обшит соболями, Так говорил он, сверкая очами:
«Русь дорогая, тебя ли я вижу? Что с тобой? Ты не уступишь Парижу. Есть учрежденья в тебе мировые, Рельсы на Невском, суды окружные;
Чтоб не отстать от рутины заморской, Есть в тебе даже надзор прокурорский, То, что в других образованных странах. Есть и присяжные... в длинных кафтанах.
В судьи ученых тебе и не надо, Судьям в лаптях ты, родимая, рада. Им уж не место в конторе питейной -- Судят и рядят весь мир на Литейной.
Вечно во всем виноваты дворяне, Это присяжные знают заране: Свистнуть начальнику в рожу полезно, Это крестьянскому сердцу любезно.
«Вот молодец,-- говорят они хором.-- Стоит ли думать над этаким вздором?» Если ж нельзя похвалить его гласно, «Он сумасшедший! -- решат все согласно.--
Но ненадолго ума он лишился, Треснул -- и тотчас опять исцелился!» Публика хлопает, и в наказанье Шлют ее вон,-- под конец заседанья.
Злы у вас судьи, но злей адвокаты; Редко кто чешется: все демократы! Как я любуюсь на все эти секты, Я, написавший когда-то пандекты.
Как бы министры мои удивились, Знавшие весь «corpus juris civilis«, Если б из дальней родной Византии Ветер занес их на север России.
Там, в Византии, сравненный с Минервой, Законодатель считался я первый; Здесь же остаться мне первым уж трудно: Здесь сочиняет законы Зарудный!»
Смолк император при имени этом, Словно ужаленный острым ланцетом, И, в подтвержденье великой печали, Слезы из глаз его вдруг побежали.
Чтоб усыпить его силой целебной, Дал я прочесть ему «Вестник Судебный«, Сам же прочел об урусовском деле,-- И, к удивленью, проснулся в постели.
Видно, недаром все это виденье! Было ужасно мое пробужденье: Солнце в глаза уж смеялось мне резко, От мирового лежала повестка,
И осторожно, как некие воры, В спальню входили ко мне кредиторы.
Cookies on Poetry Cove