Мрак | «Из долгих, долгих наблюдений...»

Из долгих, долгих наблюдений Я вынес горестный урок, Что нет завидных назначений И нет заманчивых дорог.

В душе -- пустыня, в сердце -- холод, И нынче скучно, как вчера, И мысли давит мне хандра Тяжеловесная, как молот!

Ни развлеченье, ни покой, Ни встречи с чернью деловитой, Средь шума жизни городской, Не служат больше мне защитой:

Тоска всесильна надо мной! Приди, мой гений темнокрылый С печальным взором умных глаз; Мне по душе твой вид унылый

И твой таинственный рассказ. Ты мог всегда полунамеком В прошедшем, тусклом и далеком, Немое чувство оживить

И скорбью сердце уязвить. Своим укором ядовитым Оцепененье разреши: Мне тяжко жить полуразбитым,

Мне гадок сон моей души! Видел я лицо немое И потухший взор: О блаженстве, о покое

Пел угрюмый хор. К небесам с кадильным дымом Несся вопль сердец, В отчужденьи нелюдимом

Почивал мертвец. Весь гирляндами украшен, Но не тот, что был! Он для тех казался страшен,

Кто его любил... Грудь без теплого дыханья, Без лучей глаза: Что ему -- слова прощанья?

Что ему -- слеза?.. О, помню я!.. Такие звуки Давно не трогали мой слух: Живым порывом горькой муки

В те дни кипел мой юный дух! Теснили грудь мою рыданья, Я образ друга вызывал: Казалось мне, без очертанья

Он тихо в воздухе витал И в душу мне вникал глубоко. В церковной мгле, среди лампад, Полусмущен, я чуял взгляд

Его всевидящего ока: Он был слезам и скорби рад! «Теперь, -- я думал, -- он измерит Всю глубину моей любви

И чувства тайные мои Судом взыскательным поверит!..» И -- почему, не знаю сам -- Мой взор тянулся к небесам...

Но там -- ни звука, ни намека В ответ на пламенный порыв: Таков удел того, кто жив... Бессилен гнев, слова упрека

Безумством были б сочтены! С тех пор с тобою мы дружны, Мой гений, небу непокорный: На всем дрожит твой профиль черный

И светит недовольный взор. На небе жизни с этих пор -- Сгустится ль мрак, взойдут ли зори -- Ты всё поешь: memento mori!

Но странно -- верится едва! -- Твои ужасные слова Для сердца глохнут с каждым годом... И там, где над могильным сводом,

Придя молиться в горький день, Я сторожил родную тень,-- Там в годы зрелости холодной Я дал взрасти траве негодной!

И тот кладбища свежий сад С угрюмой надписью у входа, Где снился мне видений ряд, -- Не больше трогает мой взгляд,

Чем вся безмолвная природа!.. Я понял жизни наготу, Потерян ключ от милых бредней... Но, вызвав старую мечту,

Ты дал блеснуть слезе последней, -- Благодарю! Ее прилив Напомнил мне, что я был жив, Что жить нам дважды не дается.

Слеза блестит, -- она не льется! Тени туманные, звуки неясные, Образы прошлого, вечно прекрасные, Вечно сокрытые мглой отдаления,--

Встаньте из мрака в лучах обновления! Встаньте без горечи, светло-нарядные, В жизненном облике, сердцу понятные, Душу воздвигните силой целебною, --

Двигайтесь, образы, цепью волшебною! Тучки летние дымятся, Оросив кусты; Уж под солнцем золотятся

Башни и кресты. В небе радуги огнистой Тает яркий путь, Воздух ясный и душистый

Тихо нежит грудь. Тешась шумом наводненья, Звонкий хор детей Сыплет листья и каменья

В пенистый ручей. На песке аллеи влажной, Где бежал поток, Уж оставил след отважный

Легкий башмачок. И под сетью обновленной Зелени сквозной Слышен грядки орошенной

Запах земляной. Вот и небо засинело Всё -- из края в край? Иль в душе не просветлело

И земля -- не рай? Вдохнул ли ты свежительную силу? В подобный миг ты прежде сожалел Своих друзей, опущенных в могилу,

И к свету дня любовью пламенел. Ты повторял, мой образ устраняя: «Мне жизнь мила! Я жить готов, не зная, К чему я здесь... Прекрасен мой удел!..»

Случалось мне, в ребяческие годы, Обласканный улыбкою природы, Я веровал в несбыточные сны: То призраки заветной старины!

В те дни, как друг, со мной шепталась ива У синих вод весеннего разлива, И в свежий мрак задумчивых долин С своей мечтой спускался я один

Вверять им пыл неясных ожиданий... Я не люблю таких воспоминаний! Куда ни глянь: в безмолвии лесном., В роях светил на куполе ночном,

Во всех углах роскошной панорамы -- Везде, везде -- покинутые храмы! Темных призраков не стало, Словно дыма битв:

Сердце в мире отыскало Образ для молитв! У желанного порога Робко стынет кровь:

То блаженная тревога -- Первая любовь! И свежа, как ландыш мая, Юностью блестя,

Вот стоит она, живая, Грез твоих дитя... И вот она с тобой идет в лесную тень, Где в яркой зелени, осыпав старый пень,

Белеют звездами ромашки, И шелк ее волос колеблется едва, И ветер утренний ей дышит в рукава Ее узорчатой рубашки;

Уж наших спутников замолкли голоса. Кругом -- зеленый мрак, пахучая роса... Застигло нас уединенье... Признанье вырвалось невольно у тебя,

Ты высказал его, робея и любя, Едва сдержав свое волненье. А помнишь ли ту ночь, когда в волнах реки Померкшей пристани дрожали огоньки

И в лодке хор звучал певучий? .. В тот миг она рукой взмутила пену струй, И влажных пальчиков коснулся поцелуй, Как воздух нежный и летучий.

Иль поздней осенью, при сумраке дневном, Пред затуманенным, обрызганным окном Ты с ней сидишь, бывало, рядом, И, очарованный, не смеешь ты дохнуть,

Следя, как движется ее живая грудь Под скромным будничным нарядом. А это первое объятье нежных рук, Когда в твоей груди родного сердца звук

Отдался в трепетном биеньи, И грезились тебе: то запах темных кос, То взгляд медлительный, понятный, как вопрос, То стан, так близкий на мгновенье!

И рдела ли весна, иль выла песня вьюг, Ненастье ль тусклое сгущалося вокруг, Иль солнце грело и струилось, Звучал ли колокол, шумел ли разговор, --

Всегда лишь ей одной внимали слух и взор, И ровным счастьем сердце билось. Ты помнишь ли те дни? Согрета и полна, Душа надеждами была окружена,

И крепла в ней живая сила; Счастливая рука работала легко; От сердца чистого всё было далеко, Что совесть чуткая клеймила.

И пусть иной робел пред сонмами светил, Пускай других пугал холодный сон могил, Но, чуждый горестным тревогам, Ты не был одинок средь бездны мировой:

Твой дух тонул в лучах души тебе родной, И свет любви был вашим богом!.. Волшебный дух воспоминаний, Печальник радостных минут,

Не тронь любви очарований: Они ушли и не придут! Мне часто снится это время, Но первый пыл неуловим:

Так первым отпрыском живым Уже развернутое семя Не сблизит вновь свои края И не годится для посева;

Так в летней трели соловья Уж нет весеннего напева! Я иногда гляжу кругом С невыразимым утомленьем

И жадно жду, когда и в чем Душа спасется обновленьем? Взываю к памяти -- и в ней Недосягаемой святыней

Сверкают дни любви моей, Как над безжизненной пустыней Живые яхонты звезды; А дальше -- тянутся ряды

Ночей угрюмых, дней, убитых На суетливые труды, И ряд волнений пережитых, Влечений, памятных едва

Иль непонятных, к изумленью, Как полустертые слова В тетрадях, преданных забвенью. И мне тех призраков не жаль!..

Зато в душе темно и скучно, И сердце к прошлому беззвучно, А к жизни холодно, как сталь! И в час той скорби безутешной

(Тебе открою мой секрет) В моей груди, больной и грешной, О злобе дня -- заботы нет! Тогда -- напрасно лицемерить --

Ищу с отчаяньем слепца: Кого любить? Во что мне верить? К чему трудиться до конца, Не зная светлых утешений,

С тоскливым ропотом сомнений, Что мы уйдем, как и пришли,-- Плоды случайные земли!.. И эта язва тайно гложет

Не только страстного певца, -- Она мыслителя тревожит И ранит бодрого дельца. Иной, под маской скомороха,

Развязен с виду; но приди -- Его раздумье проследи: Не сдержит он больного вздоха В обезнадеженной груди!

И как на родину с чужбины равнодушной, Как из тюремной тьмы на волю и на свет, Мечта моя летит посланницей воздушной К живому чувству юных лет!

Туда -- где радостью трепещет ожиданье, Где струйки алые так жизненны в крови, Где страстным холодом под сердцем содроганье Зовет к неведомой любви...

Где ночи лунные горят для тихой встречи; Где жжет пожатье рук; где ровной белизны, Как воск и лилия, нетронутые плечи Невинной прелести полны...

Там всё готовится для праздничного пира, Богат и радужен телесный наш убор... Но вспомнишь -- для чего?.. Для чуждых целей мира-- И время грабит нас, как вор!

Поймет ли кто-нибудь подавленные слезы Убогой старости, когда на скате дней Пред свежей красотой томительные грезы На миг пробудятся у ней?

Не стыдно ль нам тогда за блеклые седины, За кожу мертвую, просящуюся в гроб, За речь неясную, но ясные морщины, За мудрый обнаженный лоб?

И мрак в душе... Но вот иные всходят цели! Служение другим -- работа на людей: Мудрец берет перо, и врач идет к постели, Отец растит своих детей,

О благе лучших дней поет, вздыхая, лира, Судья познанья лет влагает в приговор... Но вспомнишь -- для чего?.. для чуждых целей мир А нас -- долой метут, как сор!..

И снова грозной тьмы не смею я измерить, И снова я ищу с отчаяньем слепца: Кого любить? Во что мне верить! К чему трудиться до конца,

Не зная светлых утешений, С тоскливым ропотом сомнений, Что мы уйдем, как и пришли, -- Плоды случайные земли!..

Угрюмый дух, волшебный гений! Спаси, внемли! Ты всё излил, чем страждет грудь поэта, А может статься -- и моя...

Я вечный спутник бытия, Я голос тьмы: не знаю света...